Максуд Ибрагимбеков. Официальный вебсайт

МАКСУД УЛЫБАЕТСЯ ВАМ

НАДЕЖДА ИСМАЙЛОВА

 

«Должен признаться, – сказал  Максуд Ибрагимбеков, – что для меня самый неинтересный объект  беседы – это я сам. Жизнь настолько перенасыщена событиями, что на этом фоне публично обсуждать  свои  неудачи или личные достижения, пристрастия и привычки, рассуждать об особенностях собственного творчества представляется мне занятием бесполезным, а еще точнее, скучным. Давайте лучше займемся более приятным делом, поужинаем». Пытаюсь с этим не согласиться. Максуд – человек в высшей степени светский: бывает на всех громких премьерах, концертах, приемах, презентациях, он блестящий собеседник. Кроме того,  известный писатель и политик – человек публичной профессии, и интерес общества к его  личности  закономерен.

Конечно, я могу и сама рассказать о Максуде, мы знакомы с ним больше 40 лет, я прочитала все, что он написал, и перечитываю иногда отдельные вещи, просто так, для удовольствия. В современной литературе не так много писателей, которых хочется перечитывать для удовольствия.

В плеяде поколения 60-х Максуд Ибрагимбеков был звездой первой величины. Его романы и повести выходили в журналах «Новый мир», «Юность», «Дружба народов», «Литературный Азербайджан», а также отдельными изданиями в стране и за рубежом. Доброта, ум, абсолютная правдивость делала его для нашего поколения самым надежным проводником в нравственной неразберихе того времени. Мы жили, окруженные атмосферой его прозы, его мысли, и проникались его творениями больше, чем каким бы то ни было из других советских писателей. Так что рассказать о Максуде Ибрагимбекове есть что.

И повод для встречи, поясню, не был пустячным, он был праздничным. 11 мая Максуду исполняется 70 лет. Рубежная дата. Согласитесь, самое время юбиляру «вспомнить всё»! Однако спорить с ним бесполезно. Решительно отодвигаю диктофон, блокнот с вопросами, прячу авторучку. Ужинать так ужинать.

И  р а з г о в а р и в а т ь. Просто так. О жизни, о театре, о вещах, имеющих к нам отношение…

 

БАКУ

Баку – это я сам, говорит Максуд, я уже не представляю себя в отрыве от этого города. Это мой мир. Я помню свой двор, улицу, соседей.

Мы вспомнили один давний эпизод, относящийся к 70 годам.  Когда  строился его дом в Нардаране, к нему приехал близкий друг. «Вы потратили столько денег, сказал он, почему бы вам на даче не построить бомбоубежище? На случай атомной бомбардировки. Идеальное место». 

Максуд ответил, что это прекрасная мысль, но сразу же от нее отказался, подумал: если случится война, он спасется, а потом выйдет из бомбоубежища, узнает, что Баку нет, нет его близких, друзей, нет всего того, что составляет его мир. Для чего же тогда жить?        

 

НА ПАРАЛЛЕЛЬНОЙ

Максуд родился  в Баку в семье учителя географии Мамед-Ибрагима Ибрагимбекова. Жила семья в старой верхней части города, в районе «Параллельных» улиц с незыблемой сапожной будкой на углу, киоском, керосиновой лавкой и главной достопримечательностью квартала – баней. В своей семье, своем дворе получил Максуд первые уроки жизни.

  Однажды на улице нас с Рустамом побили взрослые ребята, и мы прибежали домой в слезах. Мама удивилась: «Как?! Моих сыновей побили, а они еще жалуются?! Вон отсюда, слюнтяи!» 

–  Что первое приходит в голову, когда вы вспоминаете своих родителей?

  Они очень любили меня. Они были  интересные люди. К ним часто приходили друзья. Папа был энциклопедистом. Он знал все на свете и в подробностях. Мама – прагматик. Различают мозги хорошо наполненные и хорошо организованные – это про моих родителей. У мамы был хорошо организованный, живой ум, которым она прекрасно распоряжалась, и свой собственный, неповторимый взгляд на вещи. Например, она нам читала Марка Твена, Дюма, Льюиса, когда нам было пять-шесть лет. Ей говорили: «Что ты делаешь, они же ничего еще не понимают». «Каким-то образом это в них останется», – отвечала она. И оказалась права. Я до сих пор помню целые фрагменты из ее чтений.

Однажды она повела нас на парад. «Что это?» – показали мы на зарешеченную арку  трибуны. Трибуна в то время стояла на месте Музейного Центра. «Все, кто сейчас  там стоит, – не задумываясь, сказала она, – когда-нибудь будут за  решеткой».  Впоследствии так и случилось. Она общалась с нами, как со взрослыми, и ничего не боялась.

Это мама научила вас защищаться?

– Мама и  улица. 

Характер Максуда сформировался рано. Ведь детство и юность будущего писателя проходили в трудные военные и послевоенные годы, когда стремление быть «настоящим мужчиной» ценилось у подростков превыше всего. Быть мужчиной – это значит не быть трусом, не быть подлецом, не быть предателем. И быть всегда готовым помочь в беде. В их квартале существовала неписаная этика, и ее неукоснительно придерживались все.

Быт, нравы, колорит, атмосфера, типажи того времени вошли в его повести и рассказы: «1001 ночь войны», «Прощай, Миледи», «Фисташковое дерево». Это оттуда, из далекого детства, вынес он  любовь к старикам, верность в дружбе и железное правило – быть на стороне слабых.

В 1960 году Максуд Ибрагимбеков окончил Политехнический институт, но вскоре оставил работу инженера-строителя, чтобы заняться литературой.

  Как получилось, что вы стали писателем?

–  Захотел писать, начал писать.

Когда написали свой первый рассказ?

– В пятом классе.

Хороший рассказ?

Кошмарный. Но я его написал. Восемь лет спустя очень удивился, когда меня впервые напечатали. Такое здоровое приятное удивление: вот появилось материальное отражение того, чего не было вообще. И что нашлись люди, которые это прочитали.

…нашлись  миллионы людей. Ваши повести сразу выходили огромными тиражами. А повесть «И не было лучше брата»  вышла в «Роман-газете» это больше  миллиона экземпляров! Какие произведения оказались самыми востребованными читателями?

«Пусть он останется с нами», «Кто поедет в Трусквец», «И не было лучше брата». Пьесы «Мезозойская история», «За все хорошее смерть», «Мужчина для молодой женщины», «Нефтяной бум улыбается всем» поставлены на сценах полусотни театров. В общем-то я счастливый человек: все, что я написал, дошло до адресата.

 

 

СТИЛЬ

У Максуда  открытый взгляд, большие  очки, хорошие манеры и воздушная легкость слога, ведь говорит он на особом языке: «Статья, поэма, интервью, диссертация, ария Каварадосси или кружка пива – все это внешне, особенно на ощупь, хотя и очень похожие, но все же разные вещи». Или: «Баку плохо приспособлен для хранения тайн. Самые жгучие секреты распространяются в течение двух-трех часов. Без Интернета, факса и телевидения. Привычные средства передачи информации – предутренний хаш, совместный утренний бег трусцой, обеденный перерыв, поминки, свадьбы, бани, иногда, в экстренных случаях и в виде исключения, – телефон».

Его стиль покоряет. Серьезные критики находят его блестящим, многообразным и гармоничным. Прозу – живописной. Фразу – музыкальной. Место каждого слова, выбор ритма – абсолютно точными. Его метафоры – украшение нашей литературы. Максуд знает опьянение словом. Его проза кипит веселостью и остроумием.

«Весной в парикмахерской заговорили о женщинах» («Немного весеннего праздника»). «Баня была построена в середине прошлого века, и уже пятое, шестое поколение района преуспевало, плодилось, разочаровывалось, побеждало или проигрывало в многообразной, жизненной борьбе под шум котлов» («И не было лучше брата»). Но за этой ироничностью, легкостью скрывается нежная душа. Практически во всех своих произведениях Максуд рассказывает одну и ту же историю о том, как одна душа прорывается к другой через пропасть отчуждения, сомнений, прозрений, упреков, молчания. Особенно трепетной эта работа души предстает в его произведениях для детей.

Тринадцатилетний герой повести «Пусть он останется с нами» страдает. Ему кажется, что отец его не любит. «Я ни одного человека на свете не знаю лучше моего папы. Он самый сильный и самый умный, и самый храбрый. Вот за что я его люблю, – говорит он бабушке. – Если бы еще он ко мне хорошо относился. Я, может быть, ему как человек не нравлюсь? Или он меня просто не любит. Бывает же так: невзлюбишь человека с самого начала ни за что ни про что, так это и продолжается все время».

А Намик  из рассказа «Наш сосед Македон» спросил у своего отца: почему все отцы дворовых ребят на войне, а он – нет. Сначала отец растерялся под строгим взглядом сына, но потом объяснил, что инженеры-нефтяники в тылу нужнее, чем на фронте, потому что без бакинской нефти не могут работать танки и самолеты. Тем не менее на следующий день отца Намика призвали. «Ночью они пошли провожать папу. Стоял поезд и моросил дождь. Папа поцеловал маму. И Намика поцеловал и подмигнул ему. Подмигнул не то что грустно, но и не особенно весело. И долго-долго махал им на прощанье из вагона. А мама плакала. И Намик плакал, хотя они тогда не знали, что видят своего папу в последний раз».

Каждое творчество имеет свои механизмы, которые трудно поддаются словесному разъяснению. Выпытываю у Максуда, как рождается замысел, стечение каких обстоятельств, встреч, ситуаций, воспоминаний дает толчок к созданию произведения?

Не знаю. Если говорить объективно, писательский труд – очень тяжелый труд. Но не мука. Это высшее наслаждение, которое может испытать человек. Конечно, бывают периоды, когда ты не можешь написать ни строчки. Становишься раздражительным. Много куришь, много ходишь, много шутишь. Но вдруг наступает момент, когда ты стоишь как бы с протянутыми руками, и твои ладони наполняются каким-то невероятно щедрым обильным дождем. У меня бывало несколько случаев, когда я писал повесть за 10-12 дней, работая беспрерывно 28 часов. Это настоящее счастье.

Видимо, образы, темы, идеи Максуд носит в себе долго, созревает в нем эта новая жизнь медленно. Он написал восемь повестей, два десятка рассказов, несколько пьес и сценариев. Не так уж много, если не сказать мало для дарования такого масштаба.

 «Вот где-то здесь, в мезозойском слое, под огромным давлением залегает нефть. Только бы найти эту точку, поставить буровую. Она рванет, как шампанское, и будет идти сама долгие годы. Потому что ее там не бутылка, а море, океан», – говорит один из героев пьесы «Мезозойская история». А я не могу избавиться от ощущения, что эти слова о самом Максуде, который всю жизнь ищет эту точку, разрабатывая «мезозойские» глубины человеческой психологии.

Кстати, не будучи нефтяником или геологом, Максуд предсказал в этой пьесе огромные запасы нефти на дне Каспия, до которых людям предстоит добраться. И это предсказание сбылось.

 

«ЗАВТРА БУДЕТ ПОЗДНО»

Триумф его мысли в том, что он, прозорливее чем кто-либо другой из  современников, предсказывает будущее.  В статье «Завтра будет поздно» он с болью и яростью заявлял: «Достижение цели любыми средствами при всех обстоятельствах порочно… и не выгодно. Положение в стране (имеется в виду СССР) чрезвычайно серьезное. Если в ближайшее время посредством самых решительных мер правительства правопорядок в Нагорном Карабахе не будет восстановлен, то в будущем эта «местная» проблема перерастет в гражданскую войну, которая подобно цепной реакции может охватить всю страну, со всеми вытекающими из этого последствиями». К этой фразе примыкают и следующие строки: «У нас мало времени. Правопорядок в стране в опасности. Надо действовать. Завтра будет поздно». Этот пророческий отрывок написал человек без иллюзий, сумевший подняться над событиями  своего времени, чтобы окинуть взглядом необъятный пейзаж державы.

Сигнал бедствия прозвучал в 1989 году, но он не был услышан. Наступило  завтра. И было поздно что-то менять. Держава погибла. Нужно было пережить войну и империю, чтобы понять, как прав был Максуд Ибрагимбеков.

В «народных» митингах 90-х  он увидел не только политическую анархию, но и смятение умов, то, что на развалины прошлого поднимаются пигмеи и провозглашают себя гигантами. Его потрясает сцена, которую он увидел на митинге Свободы. Один из ораторов сказал в микрофон: «Сейчас мы проверим, кто здесь на площади настоящий гражданин, а кто – затаившийся враг. По моей команде «садись» все должны присесть и сидеть до команды «встать». Кто не присядет, тот армянин. Произошло невозможное: мужчины и женщины, пожилые и молодые, одновременно сотни тысяч человек по издевательской команде стали приседать и вставать… Около миллиона человек. Это уже не толпа, это народ. Наш зомбированный народ» («Сезон саранчи»).

Максуд Ибрагимбеков обращается с темами на манер музыканта. Какая-нибудь идея, будучи изложена, затем разрабатывается во всех тональностях, на многих инструментах. Он не боится повторять свою мысль до тех пор, пока не вобьет ее в головы. Вы слышите его непринужденную речь: он не пишет, а беседует. «Что ж получается, господа-демократы? Или не демократы?» (Разговор с оппонентом Лейлой Юнус). «Вы спрашиваете: «Чего же в нас, сегодняшних азербайджанцах, больше: раба или человека?» Отвечаю: «У нас, азербайджанцев, такой проблемы нет. А у вас?»

ОППОНЕНТЫ

К публицистике он обращается в двух конкретных случаях: первый – если задето достоинство страны, второй – если оскорбляют лично его. Здесь он беспощаден к своим оппонентам. А оппонентов он «выбирает» невзирая на лица и должности. «Южный Кавказ слишком серьезный геополитический объект, чтобы вести себя так неразумно и беспардонно нагло, как ведут себя здесь представители ПАСЕ И ОБСЕ. Самодовольные проповедники догматических истин со стандартными мозгами, люди, не умеющие или не желающие толком выслушать собеседника. Они не понимают, что, пока на Кавказе не будет восстановлен справедливый мир, не может быть устойчивого мира и в Европе… Господин Гросс решил, что с нашей страной можно не церемониться и что обязательные для межгосударственного общения правила хорошего тона на нее не распространяются. На них надо давить, решил господин Гросс. Тут он ошибся. На нас давить бесполезно. Для Азербайджана давление Андреаса Гросса приблизительно то же самое, что приставание вялой осенней мухи для бегуна на длинную дистанцию. На самом деле господин Гросс вреден не Азербайджану. Гросс вреден ПАСЕ. Поведение всевозможных Гроссов уже негативно отразилось на репутации этой поначалу уважаемой организации».

Думаю, что к  70-летию Максуд Мамедович блестяще прошел аттестационную комиссию для великих писателей. Он один из немногих творцов нашего времени, кто похож на себя в своих произведениях, кто равен своим произведениям. Строитель, путешественник, публицист, депутат Национального собрания, президент ПЕН-клуба в Азербайджане, глава Дворянского собрания. Он  описывает жизнь, находясь в ее гуще, с близкого расстояния изучает правителей и оппозицию, политику и законы. Он вмешивается в мир и войну, подписывает обращения и протоколы, присутствует на конференциях и конгрессах за рубежом, заседаниях Национального собрания и Дворянского собрания страны, которое он реанимировал, участвует в восстановлении государства. И всегда пишет.

 

 С УЛЫБКОЙ О ГЛАВНОМ 

…И все-таки мы проговорили с Максудом весь вечер, незаметно продвигаясь от этапа к этапу его жизни. А в придачу, как бы между делом, я составила своеобразную азбуку неслучайных слов и понятий, как бы личную азбуку писателя. Я выделила ключевые слова, за которыми его жизнь,  мир, работа, философия.

 

ДРУЗЬЯ. Я мало, чем горжусь в жизни,  но я горжусь, что за всю жизнь не потерял ни одного своего друга. Все мои друзья по детству, улице, творчеству, дому – все они продолжают оставаться моими друзьями, оказывают мне честь быть моими друзьями. Я не сентиментальный человек, но я благодарен судьбе, что мои друзья существуют (даже те из них, кто поменял этот мир или родину), потому что без них я был бы совсем другим, скорее всего, был бы хуже. Они вошли в меня…

БАКУ. НЕБОСКРЕБЫ. Естественно, Баку меняется, а разве мы не меняемся? Это органические изменения. Пусть лучше  новые небоскребы на тесных улицах, чем трущобы на просторах. Хрестоматийный пример: когда-то Эйфелева башня повергла парижан в ужас, а сейчас это гордость Франции. И сталинские высотки тоже вызывали много критики, а сегодня –  достопримечательность Москвы. 

НАЦИОНАЛЬНОЕ СОБРАНИЕ. Портрет страны.  Умники, интеллектуалы, популисты, полезные люди  и не очень. В общем, 50 на 50, как в жизни. Но мы занимаемся важным делом. Создаем законы. Их не выполняют? Но это претензии  к другому ведомству.

АННА. Это мой мир. Самый главный человек в жизни. Мы женаты 22 года. Я ее очень любил, когда  женился. Сейчас я ее люблю еще сильнее. Я уже не понимаю, как можно жить без нее.

ДВОРЯНСКОЕ СОБРАНИЕ.  Его задача инвентаризация страны.  Общество не может быть без элитного слоя. Мы возвращаем корни, но и принимаем во дворянство новых людей, сделавших для отечества что-то значительное.

ПИГМЕИ, или сокращенно пиги. Их редко уважают жены, презирают соседи и официанты. Сжигаемые изнутри тщеславием, завистью и ненавистью к преуспевающим на их взгляд людям, пиги кусают их. Очень заманчивым в их среде считается укусить президента страны.

НАРДАРАН. Самое родное место на земле. Там уникальное население, которое не подозревает, в каком изумительном месте оно живет.  

КАСПИЙ. Все квартиры, в которых я когда-либо жил, имели вид на море.

Несколько лет назад уровень воды в море поднялся, и волны подошли прямо к моим воротам. Все жители побережья немедленно покинули свои дома. «Максуд Мамедович, – сказал мне один сосед, – пора убегать, вас затопит». Я ответил: «Кто такой Каспий, чтобы я от него бежал? Странные вы люди, от армян бежите, от моря бежите». Привез несколько грузовиков с песком и построил дамбу. Каспий отступил. В общем,  поладили.

ВЕТРЯНАЯ МЕЛЬНИЦА. Я построил на даче ветряную мельницу.  Все наши гости  спрашивают: «Она функциональна? Электричество дает?» «Нет», говорю. «Зачем же вы ее построили?» «Я сижу, отвечаю, а она вертится. Это же приятно». Они растерянно разводят руками. Но ведь сначала восхищаются! 

ПЕРВОЗДАННАЯ ПРИРОДА. Конечно люблю. Люблю море, горы, лес, но только чтобы на горизонте обязательно маячила фигура официанта с подносом.

МАРУСЯ. Это наша собака. Сколько себя помню, у нас всегда жили собаки. Я их  уважаю. Маруся – маленький мопс, она провозгласила, что мы принадлежим ей, что она наша хозяйка, и делает что хочет. Я не возражаю, потому что она источает столько тепла, нежности, любви. Очень преданное существо.

ТВОРЧЕСТВО.  Удовольствие, за которое почему-то платят, вместо того чтобы брать.

ЖИЗНЬ. Несмотря на периодически возникающие неприятности, жизнь, – это все-таки  удовольствие. Само занятие  жить это удовольствие. К сожалению, одноразового пользования.